Картина Мира

Генри Киссинджер о Китае. Менталитет китайцев

В 2011 году вышла книга Генри Киссинджера «О Китае».  Генри Киссинджер американский государственный деятель, дипломат и эксперт в области

Наш поворот к Китаю стал ударом по Москве, в этом как раз и состояла одна из причин наших действий. Г.Киссинджер, «О Китае» (стр 316)

международных отношений. Играл доминирующую роль во внешней политике США в 1969—1977 годах. Он был инициатором возобновления отношений США с КНР. В 1960-х Киссинджер уже считался одним из самых признанных, уважаемых и влиятельных стратегических экспертов мира. На протяжении четырех десятилетий он был иностранным конфидентом китайского руководства, лично хорошо знакомым, как минимум, с тремя поколениями руководителей (Мао Цзэдун, Дэн Сяопин, Цзян Цзэминь). Книга Киссинджера интересна всем, кто интересуется вопросами стратегии, китайской политики, политики СССР и США, дипломатам и специалистам по Китаю. Автору данной статьи хотелось бы в краткой форме изложить труд Генри Киссинджера акцентируя внимание на наиболее важных, интересных и острых моментах книги.

Мао Цзэдун, Г. Киссинджер, Китай, китайская стратегия, политика, СССР, США

Мао Цзэдун и Г. Киссинджер, ноябрь 1973г.

Конечно, книга написана победителем Холодной войны. В книге кроме объективных фактов много субъективных суждений. В частности Киссинджер обвиняет Россию в развязывании двух мировых войн. Хорошо видно личное отношение автора к СССР: если Китай воспринимается автором как «партнер с особенностями» даже в момент, когда не было официальных отношений между КНР и США, то СССР исключительно как враг. Тоже самое относится и к Китаю — КНР уже в 60х годах воспринимал советскую Россию исключительно как врага. Книга является хорошей прививкой, которую следует сделать, чтобы снять розовые очки при оценке политики – Россия всегда будет врагом для запада, а также для наших «верных» союзников китайцев.

Сегодня Россия вынуждена играть на той же шахматной доске Евразии. И допускать ошибки советского руководства, а также упускать стратегические возможности, как это сделал в свое время Советский Союз нельзя.

Безусловно книга еще представляет большую ценность поскольку Киссинджер последовательно разъясняет свое понимание особенностей китайского менталитета, разницы между китайским и западным, а конкретно – между китайским и американским подходами к международным отношениям и мировой политике. В частности, автор выделяет особенности китайского менталитета, которые, по его мнению, оказывают решающее влияние на взаимоотношения Китая с другими государствами.

Китайский менталитет

Для того, чтобы разобраться с политикой Китая, Киссинджер начинает издалека, с обширной исторической справки, раскрывающей взаимодействие Китая с соседями на протяжении пары тысячелетий, а также описывает восприятие и воззрения китайцев на мир:

«Образованный европеец, привыкший рассуждать о положении ряда стран, имеющих те или иные преимущества и те или иные специфические неблагоприятные условия, мог несколькими хорошо поставленными вопросами и, при наличии сравнительно небольшой информации, сделать правильный вывод о состоянии людей, доселе ему незнакомых. Но Целью Китая было не завоевывать и не подминать под себя варваров, а «править [ими] на свободном поводке». В отношении тех же, кто не хотел подчиниться, Китай применял тактику их разделения, отлично «используя варваров против варваров». Г.Киссинджер, «О Китае» (стр 37) было бы большой ошибкой предполагать, что то же самое можно сказать о китайцах. Их отстраненность от иностранцев и ограниченность пределами собственной страны, к сожалению, сужает их воззрения, лишая всех возможностей делать какие-то сравнения; китайцы, таким образом, совсем не умеют абстрагироваться и судят обо всем с позиций чисто китайских традиций».   В Китае, разумеется, знали об иных обществах на перифериях их границ в Корее, Вьетнаме, Таиланде, Бирме, но в понимании китайцев Китай рассматривался как центр земли, Срединное государство, а другие общества считались производным от него. Китайцы представляли ситуацию следующим образом: множество малых стран, впитавших китайскую культуру и платящих дань величию Китая, составляют естественный порядок Вселенной. Границы между Китаем и окружающими народами заключались больше в культурных отличиях, чем в политических и территориальных разграничениях. Отблеск сияния китайской культуры по всей Восточной Азии заставил американского политолога Люсьена Пая произнести известную фразу о том, что в наше время Китай — это «цивилизация, притворяющаяся государством». (Г.Киссинджер, «О Китае», стр 26).

Как пишет Киссинджер в длительном историческом промежутке времени существования китайской цивилизации Китаю практически не приходилось иметь дела с другими странами или цивилизациями, сравнимыми с ним по своим масштабам. Китайцам было известно об Индии, но на протяжении большей части истории последняя была разделена на отдельные княжества. Обе цивилизации обменивались товарами и испытали влияние буддизма, чему помогал «шелковый путь», но в других сферах они не общались, их как бы разделяла неприступная стена Гималаев и Тибетского плато. Конечно, были контакты и войны с другими соседними народами. И за долгое время мелких войн с соседями Китай выработал определенные стратегии по отношению к ближним «варварам»:

Предлагая торговые льготы и мастерски используя политическую арену, Китай терпеливо добивался от соседних народов признания его центральной роли, демонстрируя образ потрясающей величественности, чтобы потенциальным агрессорам не могла даже закрасться в голову мысль проверить Китай на прочность. Его целью было не завоевывать и не подминать под себя варваров, а «править [ими] на свободном поводке». В отношении тех же, кто не хотел подчиниться, Китай применял тактику их разделения, отлично «используя варваров против варваров». Вот что писал один из чиновников периода правления минской династии о племенах, несших скрытую угрозу северо-восточным границам Китая:

«Если племена разобщены между собой, они [остаются] слабыми и их легко держать в повиновении; если племена разделены, они чуждаются одно другого и легко подчиняются. Мы поощряем кого-либо[из их вождей] и позволяем им воевать между собой. Это является принципом [ведения] политики, гласящим: “внутренние войны между варварами благоприятны для Китая”». Цель этой системы сугубо оборонительная: не допустить создания коалиции на китайских границах. Принципы управления варварами так прочно укоренились в китайских официальных идеях, что, когда европейские «варвары» крупными силами пришли к китайским берегам в XIX веке, китайские чиновники описывали их вызов теми же самыми фразами, которые использовали их предшественники из предыдущих.

«Дать им… изысканные одежды и кареты, чтобы подкупить их зрение; дать им вкусной еды, чтобы подкупить их рот; дать музыку и женщин, чтобы подкупить их уши; предоставить им большие дома, зернохранилища и рабов, чтобы подкупить их животы. …Что касается тех, кто захочет сдаться, император окажет им благосклонность и устроит в их честь императорский прием, где император лично подаст им вина и еды, чтобы подкупить их разум. Это и есть то, что можно назвать пятью искушениями». (Г.Киссинджер, «О Китае», стр 37)

В качестве иллюстрации того, что мировоззрение китайцев не изменилось  Г. Киссинджер приводит следующий эпизод. Через некоторое время, после визита Р. Никсона в 1972 году, Г. Киссинджер, безуспешно пытавшийся углубить китайско-американское военно-политическое сотрудничество, пришел к удивительному выводу: китайское руководство в глубине души рассматривало и Соединенные Штаты, и Советский Союз как своего рода «дальних» (США) и «ближних» (СССР) варваров. О настоящем союзе речи не шло: практикуя относительное сближение с США, Китай скорее старался использовать «дальних врагов» против «ближних»:

Китай не разделял наши стратегические воззрения на ядерное оружие и тем более нашу доктрину коллективной безопасности; он применял традиционный принцип «использования варваров против варваров», с тем чтобы заполучить разделенную периферию. Историческим кошмаром для Китая было, когда варвары отказывались от того, чтобы их «использовали», когда они объединялись и потом опирались на свои превосходящие силы для прямого завоевания Китая или разделения его на обособленные княжества. С точки зрения китайцев, вероятность возникновения такого кошмара никогда полностью не исчезала, особенно учитывая враждебные отношения Китая с Советским Союзом и Индией и его сохранявшиеся подозрения по отношению к Соединенным Штатам. Существовало отличие в подходе к Советскому Союзу, заключавшееся в следующем. Китай предпочел занять позу бескомпромиссной конфронтации. Соединенные Штаты также проводили бескомпромиссную политику, давая отпор угрозам международному равновесию. Но мы настаивали на сохранении возможностей улучшения отношений по другим вопросам. Наш поворот к Китаю стал ударом по Москве, в этом как раз и состояла одна из причин наших действий. (Г.Киссинджер, «О Китае», стр 316)

Киссинджер и Брежнев 1972г, Г. Киссинджер, Китай, китайская стратегия, политика, СССР, США

Киссинджер и Брежнев 1972г.

Киссинджер также выделяет особенность поведения китайской элиты в случае, если внешним завоевателям удавалось захватить Китай:

Наиболее примечательным выражением прагматизма Китая в главном следует считать его отношение к завоевателям. Когда иностранные династии побеждали в сражениях, китайская чиновничья элита предлагала свои услуги и взывала к завоевателям, убеждая их, что такими обширными и уникальными землями, только что ими покоренными, можно управлять только китайскими методами с помощью китайского языка и имеющегося китайского бюрократического аппарата. С каждым поколением завоеватели находили себя все более ассимилированными в тот порядок, который они стремились покорить. В конечном счете их родные земли — стартовые позиции их вторжения — становились частью собственно Китая. Оказывалось, они преследуют традиционные китайские интересы, а объект завоевания при этом снова главенствует. (Г.Киссинджер, «О Китае», стр 38)

Китайская «реальная политика» и понятие императора

Как отмечает автор книги китайцы всегда являлись хитрыми проводниками «реалполитик» и адептами стратегических доктрин, четко отличавшихся от стратегии и дипломатии, которые предпочитали проводить на Западе. Бурная история учила китайское руководство тому, что не каждая проблема имеет свое решение и что чересчур большой упор на полное господство над каким-то отдельным событием может разрушить гармонию Вселенной. У империи было слишком много потенциальных врагов, чтобы она чувствовала себя в полной безопасности. Если бы вдруг каким-то чудом в Если шахматы — игра за решающую победу, то «вэйци» — игра затяжной кампании. В этом и кроется различие в целях китайских и западных стратегов: первые стремятся к достижению относительного преимущества, вторые – к полной победе.судьбе Китая возникла эта самая полная безопасность, то он все равно не ушел бы от потенциальной угрозы: Китаю всегда приходилось учитывать основные принципы жизни десятка соседних стран с разительно различными историями и устремлениями. Когда же конфликты интересов случались, китайские государственные деятели очень редко шли на риск и действовали по принципу: все или ничего. Их стилю ближе всего подходила разработка долго временных ходов. Там, где в западных традициях предпочли бы решительное столкновение сил и сделали бы упор на героические подвиги, для китайцев идеальной тактикой являлись подчеркивание дипломатических тонкостей, использование окольных путей и терпеливое накопление относительных преимуществ.

Этот контраст отражается в соответствующих интеллектуальных играх, присущих каждой из цивилизаций. Игра, самая древняя в истории китайцев, называется «вэйци», на Западе часто именуется японским именем «го», представляя разновидность этой игры. «Вэйци» переводится как «игра окружающих фишек»*, она строится по принципу стратегического окружения. Доска, расчерченная на клетки в количестве 19 на 19, в начале игры остается свободной. У каждого игрока имеется 180 фишек, или камней, одинаковых по стоимости. Игроки ходят по очереди, ставя камни в любой точке на доске, выстраивая позиции силы, одновременно стремясь окружить и захватить камни противника. Многочисленные схватки происходят одновременно в разных частях доски. Баланс сил меняется с каждым ходом по мере того, как игроки осуществляют свои стратегические планы и реагируют на инициативы друг друга. В конце хорошо сыгранной игры доска оказывается заполненной частично заблокированными силовыми районами. Степень превосходства зачастую очень небольшая, и для неопытного глаза отнюдь не совсем ясно, кто же победил.

Шахматы, с другой стороны, — игра полной победы одной из сторон. Целью игры является объявление шаха, то есть следовало поставить короля противника в такую позицию, где он не может двигаться, не будучи уничтоженным. Большинство игр заканчивается полной победой, достигаемой путем изматывания противника, или, что реже, путем решительного и умелого маневра. Единственным другим результатом является ничья, означающая отказ от надежды на победу обеих сторон.

Если шахматы — игра за решающую победу, то «вэйци» — игра затяжной кампании. Шахматный игрок стремится к полной победе. Игрок в «облавные шашки» старается получить относительное преимущество.

В этом и кроется различие в целях китайских и западных стратегов: первые стремятся к достижению относительного преимущества, вторые – к полной победе.

go

Как отмечает Киссинджер для китайцев император это понятие, которое не имеет аналогов в западном обществе:

На вершине пирамиды китайского миропорядка стоял император — фигура, не имевшая себе равной в западном обществе. Он объединял в себе как духовное, так и мирское начало общественного порядка. Китайский император был как политическим правителем, так и загадочным понятием. По своей политической роли император воспринимался как высший властелин человечества — император рода человеческого, стоящий вверху мировой политической вертикали, отражавшей конфуцианскую иерархическую структуру общества в Китае.  (Г.Киссинджер, «О Китае», стр 31)

Не случайно приход коммуниста Мао к власти воспринимается китайцами как восхождение нового императора, а революция как естественный ход событий под руководством высшего властелина человечества.

Про эру Мао поговорим в следующей части.

Как вывод можно сказать, что китайцам присущи развитое чувство стратегии, хитрость и непрямота в действиях, а также иные методы ведения политических дел по сравнению с западными политиками.

Книга Г. Киссинджера «О Китае» – острая, насущная и даже увлекательная. Рекомендуется для любого читателя, который хочет углубить свое понимание Китая, а также разобраться в политических играх прошлого и настоящего.

Продолжение следует.

Малахов Владимир,
Картина Мира

Cсылка на книгу Киссинджера «О Китае», 2011г.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *